Поскольку ни царь, ни его министры не допускали и мысли, что убийство эрцгерцога приведет к войне, Николай II не стал возвращаться в столицу. На следующий день после смерти Франца-Фердинанда все, кто находился на борту "Штандарта", узнали о событиях, которые для каждого русского являлись еще более сенсационными. Об известии говорили шепотом. Никто не осмеливался признаться в этом, но чуть ли не каждый член экипажа надеялся, что "старцу" конец. Александра Федоровна, и без того озабоченная болезнью сына, не на шутку расстроилась. Она беспрестанно молилась и ежедневно отправляла телеграммы в Покровское.
Случилось следующее. Вслед за Распутиным, вернувшимся 27 июня к себе в деревню, без его ведома в Покровское приехала Хиония Гусева, сторонница
Илиодора. Встретив "старца" одного на деревенской улице, она заговорила с ним, и когда тот обернулся, ударила его кинжалом в живот. "Я убила
Антихриста", - истерически закричала она и попыталась заколоться, но безуспешно. Рана, нанесенная "старцу", оказалась опасной и глубокой.
Распутина отвезли в больницу в Тюмень. Там его оперировал врач, присланный из Петербурга друзьями Распутина. Две недели жизнь его висела на волоске.
Затем, благодаря своей невероятно крепкой натуре, он пошел на поправку. На больничной койке Распутин пролежал до конца лета, и поэтому не смог повлиять на события, которые в дальнейшем происходили. Гусеву судили, объявили душевнобольной и поместили в лечебницу.
Оба покушения - одно в Сараеве, другое в Покровском по чистой случайности произошли почти одновременно. И все таки напрашивается вопрос: чтобы произошло, если бы исход их был противоположный? Если бы принц из дома Габсбургов - благонамеренный политический деятель, наследник престола и надежда разваливающейся на составные части империи - остался жив, а могучий сибирский мужик, оказавший столь губительное влияние на царя и императрицу, умер? Тогда бы, возможно, весь ход событий, происшедших в течение того долгого лета, а, пожалуй, и всего двадцатого столетия, оказался бы иным.
19 июля "Штандарт" вернулся в Петергоф. Алексея Николаевича, у которого все еще болела лодыжка, отнесли на берег на руках. Государь и императрица начали готовиться к визиту Раймона Пуанкаре, который прибывал на следующий день.
В 1870 году, когда прусские войска вторглись в Лотарингию, изгнав
Раймона Пуанкаре из родного гнезда, ему было десять лет. Пуанкаре стал адвокатом, потом министром иностранных дел, премьером и, наконец, президентом Франции. Невысокий, темноволосый, крепко сбитый французский президент производил впечатление на всех, кто встречался с ним. По словам русского министра иностранных дел Сазонова, "мы оценили по достоинству его миролюбие, союзническую верность и редкую твердость воли, качество, не теряющее в Государственном человеке своей цены". Германский посол во
Франции был такого же мнения. "Господин Пуанкаре отличается от многих своих земляков тем, что избегает свойственной французам хвастливой болтовни, - писал он. - Он сдержан, лаконичен, взвешивает каждое слово. Он производит впечатление юриста, который знает, чего хочет, и устремляется к своей цели, руководимый могучей волей". Николай II, однажды встречавшийся с Пуанкаре, сказал о нем просто: "Мне он очень нравиться. Это спокойный и мудрый человек невысокого роста".
За несколько недель до прибытия президента в Петербург приехал новый французский посол, Морис Палеолог. Дипломат старой школы, он прекрасно владел пером, благодаря чему был впоследствии избран во Французскую
Академию. Едва
